Интервью с Михаилом Казиником

Сайт Михаила Казиника

Страничка на фейсбуке

 

Расшифровка интервью для тех, кому сейчас неудобно смотреть видео или кто больше любит читать текст: 

Анна: Здравствуйте, Михаил Семёнович.

Спасибо вам огромное за то, что нашли время! Так как читатели мои люди немножечко влюблённые в искусство или кто-то, кто тянется к искусству, нам все равно не избежать традиционной темы представления. У вас огромное количество регалий и занятий. Вы искусствовед, музыкант, скрипач, профессор, если я не ошибаюсь. Как вы сами хотели бы представиться для наших слушателей  и читателей?

Михаил Семёнович: Тем, кто меня знают,  представляться не надо. А те, кто меня не знают, я бы порекомендовал не перечислять мои титульные представления, а посмотреть 60 фильмов, которые сделаны великим режиссером режиссер Шадханом и его женой Натальей Кукашовой, посмотреть полторы тысячи программ, которые лежат на радиостанции Орфей, на Дожде, на Чикагской Юнайтед, почитать мои книги “Тайны гениев”, “Приобщение”, “Буравчик в стране Света” детская книга.  У меня задача была такая — оставить огромное количество информации, музыки, искусства, которое сопровождает человека 9 месяцев внутри мамы и до последнего с ним. Ведь, искусство — это великий лекарь. Искусство — это великая просветляющая идея.

И иногда мне кажется, что весь смысл человеческой цивилизации, в отличие от всего остального животного мира от млекопитающего до червя — весь смысл заключается именно в постижении артефактов и искусства. Всё остальное нерелевантно. Всё остальное есть у медведей, у червяков, у птиц, у лягушек. А вот то, что принципиально отличает человека, я об этом писал в своих книгах и не раз говорил, это только искусство. Всё остальное тоже самое, что у всех. Даже принцип размножения абсолютно похож на лягушачий.

Анна: В общем-то да я с вами согласна.

Михаил Семёнович: Если вы начнете еще думать, что нас отличает, то ничего.

Анна: Да, пожалуй.

Михаил Семёнович: А что? Наука чаще всего, если она не близка к искусству, если это не абстрактная математика, например, она занимается только более рациональной добычей пищи.

Анна: Нередко силу науки переоценивают.

Михаил Семёнович: Нам нужна наука для того, чтобы создать искусственную шубу. Медведю она не нужна, потому что он рождается в шубе. Нам нужна наука, чтобы создать искусственные приспособления для добычи пищи, а многим зверям это не нужно. Нам нужна машина, чтобы доехать быстрее, а гепарду это не нужно, у него скорость такая же как у машины. То есть у нас всё забрали, но нам дали одно — творческий разум, творческое горение.

Анна: Михаил Семёнович, я хотела бы немножко углубиться в тему. Как вы всё-таки пришли к тому, чтобы отдавать знания и взрослым, и детям? Делиться и просвещать вот в таком широком объеме, масштабе. Как это всё-таки случилось? Вы можете вехи назвать? Это же не просто так такое.

Михаил Семёнович: Если вам удастся посмотреть передачу “Линия жизни”,  которая была вчера, я там как раз именно об этом и рассказываю: как это началось, как это произошло. Поэтому я всем рекомендую набрать в интернете Казиник “Линия жизни”.

Анна: Хорошо!

Михаил Семёнович: Сейчас её ещё нет, потому что она только вчера была в эфире на всю страну.

Анна: Да, я проверяла.

Михаил Семёнович: Надо, чтобы повтор произошёл и через несколько дней после повтора, может быть завтра-послезавтра, оно появится. И вот там я подробнейшим образом рассказываю. Поэтому я вам и советовал посмотреть программу, потому что то, что я вчера говорил на многомиллионную аудиторию, то практически действительно. Я действительно понял, что я обладаю силой воздействия, умением передавать артистизм. Понял это я в пяти-четырехлетнем возрасте. Я научился читать и меня воспитатели  сажали на стульчик перед детьми в детском садике, а сами уходили по магазинам. Они знали, что пока я детям буду рассказывать истории и сказки, никто не шелохнется, не сдвинется с места. И они спокойны за полтора часа моего общения. Видимо это какое-то предназначение. (Прим. Анны Арсеньевой: вот ссылка на программу «Линия Жизни», о которой мы говорили: http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20872/episode_id/1642567/)

Анна: Видимо это то что дано вам от Бога, ваш этот момент гениальности.

Михаил Семёнович: Я его называю Главным инженером.

Анна: Бога?

Михаил Семёнович: Да. Потому что всё так красиво создано за исключением, пожалуй, человека. С человеком у него что-то не получилось, верхняя и нижняя части не совпали. Нижняя часть занимается всем тем, чем занимались миллионы лет все живые существа. А верхняя часть там эмбриональный мозг, который очень легко победить нижней частью, и масса продавцов культуры, так называемой поддельной культуры, этим пользуются и продают нижней частью всё, что ей надо, чтобы заглушить верхнюю.

Да, это, к сожалению, такая беда у человека, что нашему мыслящему мозгу 10 тысяч лет, а нашему размножающемуся телу — миллионы лет. Это несоответствие по времени, несформированность она и дает большинство бед.

Анна: Хорошо, тогда тему эту мы оставим. Так как вы рекомендовали передачу “Линия жизни”, будем отсылать туда наших слушателей, читателей. Тогда у меня есть другой вопрос. Я давно уже за вами слежу и я знаю, но может быть вы меня поправите, что у вас есть такая история о том, что на какой-то крупнейшей экономической конференции, которая проходит, по-моему, в Швеции, вам отдам какой-то день среди этой конференции, когда вот эти люди, которые занимаются крупнейшими экономическими проблемами несколько дней, выходят из этой среды и день отдам вам под ваши занятия музыкой и культурой. Поправьте меня, если я что-то не так сказала. Мне в общем-то интересно, как вы к этому пришли? Как вас туда допустили? Потому что это нестандартная ситуация, по крайней мере в России. Время-деньги ценятся очень-очень жестко на таких конференциях, а получается, что у вас там какой-то другой подход. Мне хочется поподробнее узнать, что за конференция, как пришли к этому и как вас туда допустили?

Михаил Семёнович: Это не одна конференции это уже около 200 конференций,  которые я дал за 15 лет. Началось всё с того, что сначала они приглашают меня как музыканта. Я снял напряжение, дал концерт, поговорил о великой музыке и так далее. А потом выяснилось, что эти разговоры — это уже не просто музыка, это уже не просто концерт, а уже целое событие. И стали всё больше и больше приглашать. А потом уже не одна конференция, где собираются топ-менеджеры крупных скандинавских стран. Это было и в Осло, и в Стокгольме, в старинных замках, и в Дании, и в Норвегии, это всюду происходило. Я всегда был самым главным кульминационным пунктом во всей этой конференции, потому что через культуру, через искусство решались вопросы, которые нельзя было решить чисто экономическим путем. И это действительно правда. Это правда, потому что в искусстве заложены масса ключей и решений. В музыке, в частности, и в изобразительном искусстве заложена масса решений вопросов, которые вне искусства практически нерешаемые или решаемы очень сложным, окружным путем. Когда они это поняли, всегда стали делать так, что третий день конференции мой.

Всё искусство в какой-то степени рождено кризисом, потому что самые гениальные творцы в истории, они через живопись, через поэзию, через музыку они выходили из депрессии. Все от Шумана и Ван Гога до Баха и Брамса. То есть всё искусство — это гениальный показ того как человек из мелких своих проблем, из своих стрессов, ежедневной тягомотины, ежедневного сосания резинки выходит, вдруг, в мир космоса, в мир чистого человека, чистых красок,чистой высоты, гармонии.

Анна: Создает что-то невероятное, что откликается в душах других.

Михаил Семёнович: Конечно! Поэтому я рекомендую искусство даже не с точки зрения высоких идеалов, хотя это без сомнения правда, с точки зрения даже вот животной необходимости и потребности. Для того, чтобы человек вышел из твоих комков, из своих стрессов, из своих повторов ежедневных. Ведь человек рождён таким полетным, талантливым, ярким. Его отупляет повторяющаяся событийность, одни и те же улицы, одни и те же люди, одни и те же разговоры.

Однажды, мы с моими двумя друзьями решили никогда не говорить о быте. Никогда не говорить о пустяках, потому что быт решается сам по себе. Никуда не денешься, нужно после еды помыть посуду. Никуда не денешься, нужно, чтобы как-то убирал дом, квартиру. Понимаете? Это должно занимать какую-то часть тела, но не должно касаться вот этого высокого полета, потому что разговаривать на тему быта — это самое последнее, что мы можем. Общаться лучше всего на тему величия, красоты. гармонии, вечности, литературы, читать друг другу стихи, слушать вместе музыку, путешествовать и узнавать архитектурные стили, бывать в крупнейших музеях мира.

Я часто привожу такой пример. У меня есть любимый муравейник, к которому я прихожу, когда спускаюсь в ущелье недалеко от своей дачи. Страшно красивые места! Спуск занимает всего 10 минут и на полпути там огромный муравейник. Я часто наблюдаю за муравьями. Мне очень нравится их социальная жизнь. Очень точно всё рассчитано, ни одного пьяного муравья, ни одного безработного муравья, ни одного муравья, который бьет другого муравья. Стоит придавить одному муравью ножку, другой тут же подбегает выяснять, что случилось. Потом подбегает куча муравьев, они утаскивают муравья в муравейник. В отличие от человеческого сообщества, где можно лежать посреди улицы с сердечным приступом, и все будут думать, что ты пьян, и никто к тебе не подойдёт. Я просто знаю такие случаи, когда замечательные достойные люди  умерли на улице. Они лежали перед этим на улице час-два и им можно было помочь. Так вот у муравьёв этого нет. Они моментально подбегают, даже не зная пьян ли муравей, они просто знают, что что-то такое больно.

Но есть одна особенность, когда я беру скрипку, подхожу к муравейнику и начинаю играть, то ни один из муравьев не реагирует. Это значит, что у муравья нету этого в генах. У муравья нет этой потребности. Муравьи и весь этот муравейник проживут свою жизнь, двигаясь от этого дерева к другому по этой протоптанной дорожке. Всё у них хорошо, всё у них замечательно, кроме одного — они муравьи. А мы — люди. И чтобы не быть похожими на муравьев, мы начинаем слушать Баха, Моцарта, Чайковского, смотреть картины Моне и Рембрандта и испытывать совершенно особые чувства.

Если мы полностью люди, если мы ещё не частичные муравьи или не приматы, потому что человек созревает долго.

Анна: Если есть какие-то инструменты, чтобы открыться и начать их испытывать.

Михаил Семёнович: Человек, как всякое млекопитающее рождён как млекопитающее и у него есть единственный рефлекс — сосательный. Больше ничего нет. Всё остальное, кроме генетики, которая в нём заложена, он получает из внешнего мира. И вот тут есть разные варианты. Он может пойти в такую духовную попсу, что он так и не успеет понять, что он был человеком. А может повезти или ему надо это открыть, потому что искусство это коды. Те кто профессионально и глубоко занимаются искусством и любят его, они понимают, что целый ряд кодов не будучи раскрытыми не приведут человека к пониманию, к глубокому пониманию. То есть тогда вся музыка будет набором нескольких красивых мелодий, вся живопись будет восприниматься по гастрономическому принципу. Я называю его утробно-гастрономическим, то есть когда человек смотрит на натюрморте и говорит, что яблоки такие, что их можно съесть.

Анна:  Да похожесть, принцип похожести и приятности.

Михаил Семёнович: Сезанн — последний халтурщик получается, потому что яблоки Сезанна есть не хочется, потому что у Сезанна другая задача.  А вот какая и почему это уже наше дело рассказать. Неужели Сезанн не может написать такие яблоки как Голландцы? Может!

Анна: Ему просто это не нужно, у него другая задача.

Михаил Семёнович, а вот эта история, когда знаменитейшие экономисты проводят день с вами и потом выясняется, что решаются какие-то задачи, которые касались напрямую экономики и на самом форуме решиться не могли, но решились каким-то образом прямо или косвенно после дня искусства и музыки. Как вы считаете, что происходит с ними в этот день, когда вы с ним занимаетесь искусством? Просто ум переходит в какой-то другой режим и включается какое-то сверх чувствование? Или что это вообще? Или это разные  истории?

Михаил Семёнович: Здесь несколько компонентов. Один из них называется, сегодня достаточно популярным словом, перезагрузка. Как только у вас компьютер начинает глючить, вы его выключаете и включаете заново, и он как новенький, любимый открылся свеженький, светленький. И у вас настроение меняется. Хотя только что он такое вытворял, что вам казалось вы больше с этим компьютером не будете связываться никогда. Тоже самое и с людьми. Решают какую-то проблему традиционным способом, мозговая атака, но ничего не получается. Почему? Потому что нет парадокса, принципа остранения. Когда эти функции не работают в человеке, он долго, нудно, с головной болью пытается решать эти вопросы. Но как только я прихожу со скрипкой и говорю людям, о том что, чем хуже Бетховен слышал, тем лучше музыку он писал. Выясняется, что это особая система, что человек отличается какими-то невероятными чувствами и парадоксами в отличие от всего живого. Иногда становится ясно, что очищенный мозг, освобожденный мог, как выключенный и заново включенный компьютер, неожиданно начинает через Моцарта, через пружины, механизмы, через какие-то новые формулы, начинает искать и вдруг находит.

Мы можем заметить, что гениальность Эйнштейна в значительной мере связана с его скрипкой и с его колоссальной любовью и знанием музыки. И Эйнштейн собирался с Максом Планком, они вместе играли сонаты Моцарта. Вместе Эйнштейн и Планк, два великих мозга планеты Земля. Скрипку он всегда возил с собой, а если в поездках видел рояль он обязательно бросал всё и начинал играть Баховские прелюдии и фугии.

Я когда-то сказал еще в двадцатом веке… особенно после просмотра фильма Чучело, где целый класс мучил одну девочку, которая была не похожа на них на всех. Я сказал, что это модель общества 21 века. Что если мы не придем к ренессансу, то мы придём в к убесию. У человечества есть только два пути — в определенное время должен наступить Ренессанс. Когда самые талантливые, самые яркие, самые лучшие люди начинают думать широко, глубоко, творчески, художественно, и тогда они влияют на всех остальных трудовиков. Вот на тех муравьев, которые ходят по конвейеру туда-сюда. И вот тогда каждый муравей, в какой-то момент — человек, в отличие от муравья, становится ренессансным, независимо от того чем он занимается. Это мечта. Это утопия. Это очень красиво, но действительно ренессансное мышление забирает огромный процент людей, которые могут войти в это мышление. И этот процент по законам синергии  становится решающим. То есть в стране не толпа и не масса улучшается ее качество жизни, а какой-то мозговой центр, какая-то группа наиболее ярких и талантливых людей, художественно и творчески мыслящих, которые воздействуют на целое окружение вокруг себя.

Анна: Это как ядро вокруг которого всё начинает распространяться. Просто ядро должно быть не совсем малюсенькие, а чуть-чуть больше, чтобы захватить вокруг себя.

Михаил Семёнович: Вот у нас после ГУЛАГа, после Второй Мировой войны, после уничтожения, после репрессий, после коммунизма, с этих страшных идей превратить людей в муравьев, конечно же, изрядно поубавился генофонд. Когда обсуждают сколько же людей убили в ГУЛАГах, одни говорят, что это 20 млн, а другие говорят, что всего 900 тыс. Понимаете “Всего”. И когда я слышу это “всего 900 тыс.”, даже если принять эту точку зрения, я точно знаю,  что среди этих 900 тыс. минимум половина была гордостью и славой генофонда.

Анна: Я буквально на днях была на выставке, опять рассекретили очередную порцию документов из наших застенок, и,  конечно, это весь свет.

Михаил Семёнович: Речь ведь идет не только о тех, кого уничтожили в ГУЛАГе, и не тех, кто 20 лет просидел, а еще и о тех, кому из поколения в поколение передавался страх перед возможным ГУЛАГом. Этот страх тоже парализует и не дает возможности быть ренессансным.

Анна: До сих пор

Михаил Семёнович: Страх, когда сосед пойдёт тебя выдавать и предавать. И вот этот страх ещё страшнее, потому что когда человека забрали, убили — нет человека и нет проблемы (как говорил вождь трудового пролетариата, товарищ Сталин). Так вот самое страшное даже не это, а атмосфера вокруг этого. Хорошо Довлатов сказала, ладно там миллионы жертв, но кто написал столько миллионов доносов… Это же написали обычные люди, жители страны, нормальные граждане .

Анна: Тогда получается, что мы с вами подошли фактически к ответу на вопрос, который я вам хотела задать — куда же мы движемся? Ну как мы. Я не знаю, стоит ли  отделять Россию от других стран или всё-таки мы можем посмотреть склонности вообще всего, что происходит в мире. Куда же мы всё-таки движемся к ренессансу или нет? И видимо, пока всё-таки не совсем.

Но дело в том, что сейчас ведь есть такой тренд современный — тренд и мода на культуру очень активно пошла. По крайней мере у нас в России. Воспринимать ли  это как очередную, может быть, обманку для попсы, которые захватят ещё какой-то кусок внимание людей и умов. Или это шанс на наш ренессанс? Как вы вообще думаете? И как вы видите эту новую моду, тренд на культуру? Ведь очень много лекций, очень много в онлайн появляется проектов, в том числе, бесплатных и платных по истории, по культуре. По крайней мере в городах крупных, таким хорошим сейчас времяпрепровождением считается пойти вечером всё-таки на  лекцию куда-то, а не в бар. Понятно, что это скорее всего небольшой процент, к сожалению, но тем не менее.

Михаил Семёнович: Первое что мы обговорим, что это очень маленький процент. На лекции профессора по литературе сидит 30-40 человек, а бары все заполненные несмотря на цены, и там сидят целые поколения. Первая глава Евгения Онегина. В Санкт-Петербурге в то время было 500 тысяч населения, рядом Москве там 300 тысяч и вся страна где-то 78 миллионов. Как вы думаете каким тиражом издали уже любимого всеми великого государственного поэта  Александра Сергеевича Пушкина, первую главу Евгения Онегина? Какой тираж вы себе можете представить? Пофантазируйте.

Анна: Я честно говоря, не знаю конкретно этого факта. Я могу предположить, что это до 5 тысяч, может быть и одна тысяча.

Михаил Семёнович: 1200. И когда эти 1200 экземпляров первой главы были проданы в кратчайшие сроки за 3 месяца, решили выпустить в два раза больше. Пушкина обрадовался ужасно. Выпустили тиражом 2400. Так вот часть тиража осталось нераспроданной. Таким образом на самом деле мы не осознаем одной жуткой вещи — вся эта  культура, о которой мы говорим, всё это искусство, это горсточка гениев и в 100 раз больше горсточка людей, которая это понимают, воспринимает и слушает, и которая так или иначе воздействует на окружающий мир. Это именно эти несколько сот тысяч человек воздействуют на атмосферу страны, на атмосферу движения страны. И ведь у них есть противодействие — мракобесы, которые значительно легче и быстрее действуют на миллионы людей, чем вот это добрая горсточка ренессансных людей действует на тысячу. Ещё один момент посмотрите. Я вот сейчас только выступал в Питере и там было 2500 человек на концерте. Это немыслимо для классического концерта. И как когда-то в Театре на Таганке, билеты спрашивали во всех станциях метро, как мне рассказали.

Анна: А куда же они поместились?

Михаил Семёнович: Это был дворец имени Горького, это один из крупнейших Дворцов.

Анна:  Там две с половиной тысячи вместимость?

Михаил Семёнович: Такие места рассчитаны на попсу. Это огромный вверх поднимающийся зал с кучей балкона, амфитеатров. Так вот всё было распродано, люди сидели в оркестровой яме, там были поставлены ряды.И огромное количество людей так и ушли, не купив билет. Они были уверены, что придут и купят, но нет. Это было приятно. Это связано со мной с моими делами, моими воздействиями, харизмой. Люди хотят подпитываться этой энергией, поглощать энергию искусство, света, которую, как они утверждают, я даю людям. После этого хочется что-то делать, особое настроение, особое состояние, выходишь совершенно счастливым, независимо от погоды.

Анна: Но этого всё равно только на несколько  дней хватает, а дальше только твои личные усилия.

Михаил Семёнович: Но подумайте о другом, о том о чём я сказал. Раньше в Петербурге было 500 тысяч, а сейчас 5 миллионов. Как вы думаете, увеличилось ли количество посадочных мест в концертных залах, где звучит классическая музыка? Резко ли, столь резко, увеличился поток людей, которые видят картины великих художников и понимают их? Потому что ведь в среднем человек тратит на одну картину в музее 3-4 секунды. Это такой абсурд! Это ещё страшнее, чем слушать музыку и мыть посуду.

Анна: Я знаю, я с этим борюсь вежливыми мягкими методами. Объясняю,  показываю способы каким образом можно сходить посмотреть 2-3 квартиры и получить такое несказанное удовольствие, не просто удовольствие, а глубину осмысления. Удовольствие не в смысле, что только приятно, а когда ты вышел абсолютно наполненный. Многие считают, что надо обойти весь музей, потому что билеты сейчас подорожали. 500-700 руб. иногда стоит билет. Как же я всё не обошел, я же заплатил деньги. А я говорю, друзья мои, вы выйдете на тысячу рублей обогащеннее, если вы просто встретите свое произведение сегодня, одно-два-три, не  оббегая весь музей. Для этого есть инструмент, методы. Но 3-4 секунды, это, конечно, ужасно. Вы меня просто сейчас задели за больное, приведя пример. Я в музее бываю несколько раза в неделю и вижу эту беготню. Я не позволяю себе дергать людей, естественно, приставать к людям, но часть меня иногда очень хочет остановить и сказать: Посмотри! Давай посмотрим вместе!

Михаил Семёнович: Когда в Петербурге проходила моя академия, у меня есть такие академии — Школы, куда приезжают взрослые люди, говорящие по-русски со всего мира. Так вот мы когда пошли в Эрмитаж, у нас на Эрмитаж всего было 3 часа, и мы посмотрели 14 картин.

Анна: Великолепно!

Михаил Семёнович: Пиотровский дал мне такую табличку, на которой было написано очень гордые слова — экскурсовод номер один. Это у них такая договоренность есть, когда другие экскурсоводы видят эту табличку — экскурсовод номер один — они со своими обходят этот  зал. И я могу находиться там столько сколько мне надо.

Анна: Замечательно!

Михаил Семёнович: У меня стоит вокруг картины Рембрандта 80 человек стояло.

Анна: “Возвращение блудного сына”  вы, наверное, смотрели?

Михаил Семёнович: Мы смотрели три работы Рембрандта.

Анна: Да, там великолепные работы.

Михаил Семёнович: И “Снятие с креста” и “Портрет учёного”, конечно же. Блудный сын тоже был одной  из картин. Там были две работы Леонардо, три работы Рембрандта, несколько Моне, Эль Греко — одна единственная работа, которая есть в Эрмитаже. Это было несколько заранее мной избранных картин. Около каждой из них мы стояли от 10 до 20 минут. Если я показывал что-то рядом с картиной Рембрандта только для того, чтобы сравнить и показать какой путь прошел  Рембрандт. России повезло потому что в Эрмитаже есть несколько совершенно гениальных работы Рембрандта.

Анна: Мне хочется вас перебить немножко, потому что у меня вопрос был приготовлен тоже на сегодня. Я много слышала как вы про музыку рассказываете. А вопрос мой — как вы смотрите на классическое искусство? На живопись? Именно вы. Вот, что мне интересно.  И раз вы упомянули эту историю про Эрмитаж.

Михаил Семёнович: Я делаю тоже самое, что и с музыкой. Я учу в нём воспринимать композицию, тайные знаки, скрытые формы, скрытые намеки, потрясающее чтение картин слева направо, нахождение божественной пропорции, золотое сечения, как это выстроено и почему это так.

Когда я детям в моей Челябинской школе показывал картины, они у меня должны быть, обязательно, экскурсоводами. То есть каждый из них, увидев слайд, должен повести себя как экскурсовод в Эрмитаже, в Русском музее. Я показываю картину Васнецова “Царевна-лебедь”, как она танцует. Говорю: давайте, посмотрите, кто сегодня будет экскурсоводом. Поднимается  девочка и приятно рассказывает сказку про царевну-лебедь, рассказывает тот момент, как она танцует. Я говорю: очень мило, но если бы Васнецов хотел сделать это иллюстрацией, это было бы иллюстрация к сказке. Сейчас ты замечательно рассказала сказку, а весь фокус в том, что эта картина написана для музея, а не для книжки Царевна-лебедь, поэтому давайте смотреть на это как произведение искусства, самостоятельная, которая только опирается на часть сюжета сказки.  Здесь гораздо больше более важных вещей. Посмотрите какая линия преобладает во всех картине. Смотрите ведь это же что-то невероятное!

Дети смотрят, а потом говорят: А! волнистая! Посмотрите, всё начиная от скатерти до Царевны-лебедь с волнами-крыльями, там лебеди плавают,  даже сапог музыканта, даже гусли. То есть вся картина построена как колоссальная волновая энергия.

Анна: И всё это повторяется, это как ритмы в музыке.

 

 

Михаил Семёнович: А потом мы смотрим другую картины — Кандинский. Сказки никакой нет, но попробуйте теперь с вашим новым знанием описать картину. Что такое интересное вы заметили в этой картине. А дети смотрят и говорят: смотрите все стрелы, все линии пересекают все предметы. Я говорю: точно и называется картина “Секущая линия”.

 

 

 

Анна: А вы им даже название до этого не говорили?

Михаил Семёнович:  Нет-нет

Анна: Отлично!

Михаил Семёнович: А потом дети говорят: смотрите самый главный предмет в картине в таком же месте, в котором Царевна-лебедь у Васнецова. Оказывается Васнецов и Кандинский более близки друг другу, чем различны. Ну а самое удивительное, что в нашем общение не возник вопрос: а что это за абстракция, что это вообще значит, а где яблоки, дяди, тёти. Выяснилось, что это целый карнавал, потрясающий мир, это вселенная, это космос, это радость, это магазин игрушек, лучшие представления людей о том, что такое праздник. Но по этой картине есть основная задача — пересечь всё секущими линиями, пройти через все предметы. Вот и всё. И вот вам, пожалуйста, этот урок из двух картин уже целый мир

Анна: И они никогда уже это не забудут.

Михаил Семёнович: Конечно, и они потом приходят со своими картинами и говорят: а вот я сейчас расскажу вам про свою картину.

Или, например, в музее Прадо. Там, где “Менины” нужно вообще с людьми стоять час. Меньше часа я ничего не успею рассказать.

 

 

 

Анна: А у вас там тоже табличка “Экскурсовод номер один”?

Михаил Семёнович: Да, потому что надо рассказать обо всех точках зрения. Даже Паола Волкова, замечательная, в своей “Мост через бездну” абсолютно ошибается, и я могу это доказать. Она говорит, что Веласкес пишет портрет короля и королевы, что они отражаются в зеркале, а инфанта на мгновение забежала в эту комнату, где Веласкес  пишет картину, и ей притягивают воду. Но почему тогда такая дерзость, когда Веласкес называет картину “Служанки”? Когда присутствует король и королева, инфанта, картина названа не Портрет в мастерской художника короля и королевы, инфанты, а почему-то “Служанки”. И когда картина была готова, Филипп IV пришел в мастерскую, он всё понял, он подошёл к Веласкесу и нарисовал на его чёрном камзоле красный орден.

А задача была такая. Все служанки и собака, которая подпирает девочка, и эта карлица, у которой орден ( она показывает на свой орден) — это художник, который отслужил 26 лет королю, сделал его известным на всю Европу, на весь мир и не получил ничего за это, даже ордена, поэтому он как и та собака. Вот они по диагонали. А Паола Волкова рассуждает о том, что пришла инфанта, прервала сеанс и так далее. А доказательства того, что она неправа вот в чём — нет ни одного портрета короля Филипп IV и его жены у Веласкеса, а портрет инфанты в этом же платье есть. Чего же это тогда Паола Волкова сообщает, что это, оказывается Веласкес, рисуют короля и королеву.  Король и королева зашли и отражаются в зеркале. Таким образом получается, что мы в центре картины. Это редчайший случай, когда мы в центре картины. И наряду с картинами Вермеера Дельфтского, это одна из абсолютных вершин мирового изобразительного искусства и называется она именно “Менины”. То есть, если точно перевести, “Las meninas” переводится как обслуга. Таким образом обслуга собака, обслуга карлица, обслуга служанки, все обслуга. И обслуга художник. Вот, что он показывает в этой работе. Это единственный его автопортрет. Понимаете, вот сколько же мне нужно говорить и как мне нужно показать. Редчайший случай — мы находимся в центре событий, что за нами король и королева, которые отражаются в зеркале. Сальвадор Дали отдыхает по сравнению с Веласкесом, когда нас помещают в центр картины 17 века и мы находимся там. Вот несколько слов только, а там каждую деталь нужно охарактеризовать. Нужно показать источник света, задрапированные картины…

Анна: И как это за 3-4 секунды можно увидеть. За 3-4 секунды можно увидеть только, что какая-то девочка, еще несколько персонажей и побежать дальше.

Михаил Семёнович: А я в Прадо это понаблюдал, стоял около “Менин” и смотрел на людей.

Анна: А Босха сколько там надо смотреть,  это просто на неделю.

Михаил Семёнович: Босх, само собой разумеется! Не буду расшифровывать. Есть такие художники, которые требуют, чтобы ты смотрел. Таких много.

Анна: В общем-то любой художник требует возвращаться к нему и смотреть часами. Это нормально, но на это нужно время, конечно, которого у многих нет.

Михаил Семёнович: Я даже рассказываю, почему голландские натюрморты отличаются от фламандских. Хотя соседние страны, почти тот же язык. Почему в Голландии яблоки такие, а во Фландрии другие. Потому что Фландрия боролась за свободу, они были свободными, у них было Шпигель, а голландцы были более спокойные в этом смысле. Они сами завоеватели. Поэтому у них яблоки такие качественные, красивые, а у фламандцев уже немножко революционные. Даже такая связь между историей и другие яблоки уже другие яблоки.

Но миллионы люди проживут как муравьи, ничего не узнает,  их это не взволнует. А мне когда-то хотелось, и сейчас я еще не теряю надежду, воздействовать на как можно большее количество людей, потому что дети, которых мы рождаем, они не виноваты в том, что они родились у глупых родителей. Не хочу никого обидеть.

Анна: Вот вопросу об обидеть. Не обижаются ли люди, не пишут ли вам иногда, что вы нас называете муравьями или глупыми родителями. Бывает у вас такое?

Михаил Семёнович: Знаете нет. Глупые родители они обидятся даже, если я не назову  их муравьями, а умные не обидятся, а поймут в чём дело и поулыбаются, потому что я же рассчитываю не на всех. На толпу невозможно рассчитывать, Анна. Я рассчитываю всё-таки на то, что воспаляться мысли, чувства, мозги, сердца определённых людей, которые начнут распространять вокруг себя этот свет идей. Вот на что я рассчитываю.

Анна: А вы вообще замечаете критику в ваш адрес? Наверняка ее немало, если вы так широко с телевидения представлены.

Михаил Семёнович:  Ещё как! Ко мне некоторые относятся примерно так, как Сальери Пушкинский относился к Моцарту. Что польза, что  Моцарт будет жить? Пользы в его жизни нет — говорит Сальери Пушкина. Пушкинский Сальери отравил Моцарта, но если уж Сальери сделал это у Пушкина, то чего уж мне переживать по поводу того, что меня, скажем, могут править какие-то профессиональные музыканты. Им, наверное, немного и обидно, потому что они много лет преподают в ВУЗе и у них эта вузовская аудитория, которая не очень их слушай даже. Потом они сдают перед диссертацией книжку тиражом в 100 экземпляров, эти книжки оседают у их родственников. А тут у меня бесконечно работают все типографские станки на издание моей “Тайны гения”, на издание моего “Приобщение”, на издании “Буравчика…”, я объезжаю весь мир от Калифорнии до Сибири. Вместо того, чтобы сделать вывод о том, что я работаю несколько в другой сфере чем они. Понимаете они вузовские педагоги, у них должно быть  30 студентов, они должны сдать зачет… Но они никак не могут смириться, что я вроде бы скрипач. Некоторые пытаются выловить меня на какой-то оговорки, например, я отчество не то назову. Сразу радость невиданная начинается! Вот, он даже отчество не знает.

Ну а что делать…

Анна: Вы просто упомянули Паолу Волкову и свое несогласие с ней. Дело в том, что ведь у нее тоже очень интересная ситуация — ее книги издались не совсем вычетанными. Но тем не менее она невероятно вдохновляла людей,  вела цикл передач и книги. Есть люди, которым не так важны вот эти оговорки и точности трактовок, но они через Паолу Волкову пришли в музей, хоть чуть-чуть открыли глаза и вдохновились невероятным образом. А Паолу Волкову настолько активно принято ругать. Мне настолько больно это видеть последние несколько лет.

Михаил Семёнович: Я же, помните, сказал замечательная Паола Волкова. Я ее не ругаю, а просто я не согласен с этой трактовкой.

Анна: Я просто вспомнила эту тему, потому что она была вот таким просветителям. Вас тоже, наверняка, ругают. Вы раньше реагировали на эту критику или вы вообще никогда ее всерьез не воспринимали?

Михаил Семёнович: Вы знаете, я не научился быть толстокожим. Мне бывает неприятно, потому что, если профессор сам не любит меня это твое профессорское дело, но если ты своей студентке говоришь, если ты пойдешь на его концерт я тебе никогда не поставлю зачет.

Анна: Вот так вот даже? такие истории вы знаете?

Михаил Семёнович: Да-да. А когда-то Костроме в музыкальном училище был такой директор, который сказал: ни один студент моего училища н пойдёт на его концерт. Если кто пойдет, выгонят из училища.  Было и такое. Дела давно минувших дней, но такое тоже. Это было особенно в советские годы. Я человек свободный, поэтому мог высказать всякие идеи, которые не очень соответствовали тогдашним представлениям. Сегодня это можно смело говорить, а тогда это было опасно. Вот одна из причин была, что я высказываюсь часто неоднозначно, не как в учебнике написано. А предположить, что учебник это истина данная нам Богом — это было бы смешно. Если я расхожусь с учебником это совсем не значит, что я плохой, а учебник хороший. Потому что учебники часто бывают очень плохие. Часто на них учатся те дети, которые не реализуют свою жизнь: у плохих учебников, у плохих учителей, в плохой обстановке в школе.

Анна: Вот о детях. В одном вашем интервью, я слышала, что вы назвали детей, которые которые иногда у вас учатся диверсантами по отношению к собственным семьям. Видимо в том смысле, что когда они возвращаются домой что-то такое транслируют родителям, бабушкам, дедушкам и всей семье. Что в семье что-то потом меняется. Вы можете привести пример? Самый яркий пример вот такой диверсии. Что  происходит с детишками и их семьями?

Михаил Семёнович: Это не отдельные дети здесь, это мои школы, которые я создаю по всему миру.

Анна:  То есть все ученики вашей школы такие диверсанты по отношению к своей семье.

Михаил Семёнович: Эти дети диверсант. Они диверсанты во всём мире, потому что вокруг серые школы часто с серыми учителями, серыми заданиями, ходят серые дети с серыми портфелями, а рядышком школа сказка, в которой веселые дети.

Анна:  А сколько получается у вас школ?

Михаил Семёнович: Начал я в Выксе и сформировал там 18 педагогов.

Анна:  А всего учеников сколько получается? Примерно.

Михаил Семёнович: Это я не считал. Я даже не знаю сколько учеников ва моей Рижской школе Exupéry International School, в которую я сейчас еду работать с учителями. Конкурс я провожу в Риге,   мои концерты в 3х залах. У меня огромная сейчас поездка, она закончится в Калифорнии, будет и Лондон, и Рига, и московские, как всегда, весенние концерты. Сейчас будет тур по Сибири: Екатеринбург, Челябинск, Курган. Потом я улечу в Израиль, Тбилиси. То есть это безумие. В прошлые 7 месяцев я 107 самолетов сменил и 20 часовых поясов.

Анна:  Хорошо, что я вас поймала! Спасибо вам большое, что нашли время!

Михаил Семёнович: А что касается диверсантов детей, то, конечно, они диверсанты. Они получают знания веселые радостные, не скованные, а фантазирующие, пульсирующие. И когда дети получают задание найти признаки бесконечности в квартире, они приходят домой и папа, и мама, и бабушка, и дедушка — они начинают заниматься,  потому что задание для всей семьи. Ребёнок пришёл с этим понятием и словом Вечность в дом. Какая там вечность — посуду надо мыть, еду готовить, в очереди стоять, деньги посчитать сколько осталось. Папа сидит слушает Соловьёва с Киселёвы в телевизоре, мама что-то срочно вяжет, строгает, бабушка заброшенная всеми сидит в своей комнате, боится помешать всем остальным.  И тут приходит ребёнок и говорит: нам дано задание, нам надо срочно найти признаки вечности и бесконечности в квартире. И начинается: батарея парового отопления, папа крутит из газета ленту мёбиуса, на удивление сына, и оказывается папа помнит, дедушка тащит калейдоскоп: вот тебе вечность, никогда не повторится ни один узор. Но побеждает всех ребёнок, он ставить два зеркала друг против друга и говорит: теперь смотрите туда . Ну и вот всё столько сколько хватает человеческого объёма, охвата. Вот вам вечность. То есть вот это и есть диверсия, когда,  вдруг, в обыкновенной квартире, в обыкновенном микрорайоне, в обыкновенной семье с друг другом заговорили о вечности. А тем временем мы, тоже диверсанты, набрасываем, показываем вечность. В изобразительном искусстве, в музыке. Ребёнок приходит и говорит: я вам сейчас покажу картину вечности и так далее. Скажем те же “Менины”, где мы из 21 века, будем смотреть в картину и находиться в 17 век в мастерской художника Веласкеса. Замечательный стих есть

—     Что нового? — спросил он

—     Что нового? — ответил я

—     Веласкес.

Это один из эпиграфов в моей книге “Буравчик в стране света”.

Анна: Михаил Семёнович, продолжим нашу тему. А по-вашему что такое чудо?

Михаил Семёнович: Чудес я в своей жизни видал много. И как правило, они связаны с тем, что человек обычный, ни на что не рассчитывающий, вдруг, в результате моих каких-то действий, погружался в искусство. Да еще с такой силой, с такой скоростью, что у этого человека менялась вся его жизнь.

Вот одно такое чудо. В одном городе я учил учителей учить по-новому.Там была одна молодая учительница на неё было больно смотреть. Она родила двоих детей и у неё неожиданно в самом расцвете умер муж. И она осталась одна с двумя детьми. Самая  юность, ещё только жизнь начинается, но она вся была погасшая. Потому что денег очень мало (У учителей было что-то около 7-8 тысяч) — просто несчастье. Преподавала она мировую художественную культуру. Она была одним из тех кто попал в эту группу учителей. Вы знаете, через несколько месяцев неё нельзя было узнать. Я же учил их актерскому мастерству тоже. Она попала в этот мир искусства, культуры, смотреть картинки, слушать музыку. Она шла по улице, и от неё невозможно было оторвать взгляд, Она выстроила совершенно новую линия жизни. У неё всё получилось. Она любимая учительница, она любимейший человека в городе. Я не хочу публично этого человека проявлять, но сейчас это пришло мне в голову назвать, что это чудо. Потому что она духовно умирала, у неё ничего не было, и она возродилась. И не просто возродилась, а стала элитарнейшей  женщиной времен и народов. Она так мировую художественную литературу стала преподавать на всех парадоксов, на всём. Я приезжал несколько раз на протяжении 3х лет и мы продолжали заниматься. Я привозил с собой музыкантов, что мы только не вытворяли. Но кончилась это чем, тем что вот эти педагоги есть.

А когда в соседней школе, которая в пятистах метрах от той, где всё это происходило на протяжении 3 лет, телевидение спросило: вы бывали на этих лекциях? Они сказали: а зачем? У нас в школе и так всё хорошо.

Анна: Это да, наш такой подход.

Михаил Семёнович: Город проблемный, там идут улица на улицу войной. Там кто сколько жил в городе, тот старожил, тот и главный. Как в армии, как в тюрьме,  кто сколько просидел… Проблем в городе много. Одни работают на предприятии, они получают более-менее приличные деньги. А остальные, кто не работает на предприятии,  они нищие. Вот группа богатых условно рабочих, инженеров и бедная нищета. И школа соседняя за 3 года не отправила ни одного педагога. Сказали, что это не надо. И это было одним из потрясений. Это тоже своего рода чудо. Чудо с негативной точки зрения. Начинаешь думать о тщете всего этого …

Анна:  Да если мы будем думать о тщете всего этого, то надо сегодня же закрывать всё это занятие, а сердце и что-то ещё свыше, не позволяет.

Думаю, на этой ноте про чудо мы можем уже завершать

Михаил Семёнович: Когда-то Давид Самойлов сказал:

Мы с тобой в чудеса не верим,
Оттого их у нас не бывает…

Анна: Вы можете пару слов пожелать нашей и вашей аудитории, потому что люди, с которыми я делилась вашими мыслями, они всегда становится вашей аудитории тоже. И очень влюбляются в вас.

Михаил Семёнович: Я желаю всей нашей аудитории помнить мою притчу о муравьях.  И изо всех сил следовать своему предназначению. Самому гордому, самому невероятному.

Мы могли родиться ящерицами, червями, мы могли родиться кем угодно. Нам повезло, мы родились людьми. Это великое счастье! Вероятность годиться людьми на планете, где только одних комаров сотни миллиардов — это великая редкость. Поэтому я каждому человеку желаю постоянно помнить о том, что ему дано величайшее счастье быть человеком. Для него Веласкес писал свои картины, для него Бах писал музыку, для него Чайковский выстраивал свои гармония и мелодии. И не жить без этого, потому что тогда всё начинает походить на муравьёв.

Анна:  На этой чудесной ноте мы с вами закончим. Спасибо вам огромное от всего сердца!

Михаил Семёнович: Пожалуйста. Привет всем вашим читателям, зрителям, слушателям.

Анна: Спасибо.

Сайт Михаила Казиника

Страничка на фейсбуке

Друзья, какая мысль Михаила Семеновича вас больше всего впечатлила в хорошем или, может быть, в плохом смысле? Какие впечатления остались от этой беседы?