Японские гравюры, которые привели в восторг европейских художников, совсем не ценились в самой Японии. Эти штучные листовки со сценами городской жизни и пейзажами стоили не больше тарелки лапши, и позволить их себе мог любой горожанин. В Европу же гравюры попали в качестве оберточной бумаги для фарфора, но началось все совсем не с этого.

США берет инициативу в свои руки

В 1852 году правительство США поручило коммадору Мэтью Перри добиться от Японии подписания договора о дипломатических отношениях. Задача была не из простых, ведь японцы резко отсекли три предыдущие попытки европейцев и вот уже 200 лет жили в изоляции от остального мира. Не в полной, конечно, они пускали к себе купцов из Голландии, но когда замечали, что кто-то из них начинает понимать японский, то сразу отсылали его из страны и заменяли другим. Поэтому Перри решил, что стоит сразу сделать ставку на демонстрацию военной мощи США.

Японцы как могли хитрили, уворачивались и откладывали  подписание договора, но против 10 военных кораблей у берегов Японии особо не поспоришь. Поэтому в 1854 году США и Япония подписали договор о дружбе и торговых отношениях, а через 5 лет присоединилась и Франция.

И сначала неспешно, как экзотическая диковинка, на прилавки Европы начала просачиваться японская культура. Постепенно обороты нарастали, и к 70-м годам 19 века лавки Парижа были буквально завалены японскими товарами. Веера, ширмы, нэцке, фарфор, стекло, ткани — хозяева магазинов даже заказывали специальные витрины для демонстрации всего этого великолепия.

Япония на холстах европейских художников

Впервые разговоры о японской гравюре громко зазвучали после Всемирной выставки 1867 года в Париже.

Художники, которым так осточертела скучная одинаковая академическая живопись, ликовали и не могли поверить своим глазам: оказалось, что мире существует живопись столь же древняя, как европейская, но совершенно иная. Это значит, нет единственно правильного искусства и вкуса, можно пробовать, менять, изучать и экспериментировать. Репутация салонов, фильтровавших «правильную» живопись, допуская к продаже работы только «подходящих» художников, пошатнулась еще больше.

Ван Гог

Ван Гог, завороженный японской гравюрой, скупал все, что находил в Париже. Это даже стало причиной ссор с братом Тео, но страсти его не умалило. Всю зиму 1887 года Винсент провел за изучением приемов японской гравюры и за копированием ее на свой лад. Он подходил к этому очень ответственно. Сначала накладывал на изображение кальку с расчерченной сеткой квадратов и переводил рисунок. Затем такую же сетку чертил на большом холсте и скрупулезно переносил линии по квадратам. А потом в игру вступали краски.

С появлением японской гравюры Ван Гог пробует все больше новых образов и сюжетов. И дело даже не в том, что он подсматривал их у японцев, нет. Он учился у японцев. Об этом хорошо рассказывает одно из писем брату:

«Я видел великолепный и очень странный эффект этим вечером. Очень большая лодка на Роне, груженая углем и пришвартованная у причала. При взгляде сверху все это выглядело сверкающим и вымытым; вода была светло-желтая с жемчужно-серыми пятнаями, сиреневое небо и оранжевая полоса на западе, город фиолетовый. На лодке маленькие рабочие, синие и грязно белые, приходили и уходили, неся груз на берег. Это был чистый Хокусай.»

Клод Моне

Клод Моне — Японский мостик, 1899

«Это было в Голландии. Как-то раз я увидел, что бакалейщик, у которого мы покупали

продукты, заворачивает рыбу и сыр в такие же эстампы, какие вы видите здесь! Оказалось, у него в подсобке был целый ящик! И я у него весь этот ящик купил. Совсем задешево, ведь для него это была просто упаковочная бумага!»

Так появились первые японские гравюры в домашней коллекции Клода Моне. А позже — японский мостик в саду, бесчисленные картины с кувшинками и новые приемы композиции, подсмотренные у японцев.

Но что привлекало европейских художников-новаторов в японской гравюре?
Почему она оказала на них такое влияние?

Видите ли, когда в Европу хлынула японская культура, не было ни одного критика, оценщика, авторитета, который мог быть дать объективную оценку.

«Когда речь заходила об искусстве Японии, то в этой области ощущалось приятное отсутствие мнений «знатоков», и непосредственным реакциям любителя, его интуиции нисколько не мешали путанные суждения искусствоведов. Тут ощущалась какая-то новая, ренессансная возможность совершить открытия, вживую соприкасаясь с древним и серьезным искусством Востока.»  — Эдмунд де Вааль.

Молодые художники изнывали от рамок и правил, в которые нужно укладываться, чтобы хотя бы заработать себе на хлеб и холст. От салонной живописи, откровенно говоря, уже подташнивало.

А тут Япония! Перспектива? Точка схода? Композиция? Другой мир жил на их гравюрах.

Композиция. Японская гравюра научила европейских художников видеть красоту в повседневных вещах, в моменте. Не просто красивый вид на гору, а взгляд из-под руки гребца. Не вид на цветущие сливы сверху, а один цветок или ствол дерева на переднем плане. Потому что важен каждый листочек в огромном лесу, и важна красота всего, что в природе есть. И если европейский художник тщательно выстраивал композицию, то японский вырезал из реальности фрагмент и переносил на бумагу.

Лаконичность. Технические особенности создания гравюры лишают изображение ненужных подробностей. Большие пространства чистого цвета очаровали европейцев, и художники трансформировали этот прием под свои задачи.

Перспектива. В японской гравюре иллюзия пространства и перспективы строится исключительно на цвете. Причем не явно, изображение вроде бы плоское, но мы чувствуем, считываем эту глубину пространства. Они нарушили все «правила» европейской живописи — сокращали перспективу, приближали задний план, искажали пропорции, но тем не менее, изображения вовлекали смотрящего, им верили.

Сюжеты. До японского периода излюбленными сюжетами Ван Гога были городские виды и портреты, после — природа. Ни один из европейских художников того времени так и не побывал в Японии (а жаль!), никто не знал истории и контекста (ох, беда поборникам академического искусствознания, считающим, что главное — это факты и даты), но они искали свою Японии во Франции и даже создавали ее вокруг себя.

Ван Гог нашел ее на юге Франции в цветущих деревьях миндаля. Клод Моне сотворил сад, запустил в пруд кувшинки и построил японский мостик. А Гюстав Кайботт находил отдушину в цветах — он бросал все дела и отменял встречи, когда должно было начаться непродолжительно цветение орхидеи.

Еще одна тема, которая ворвалась на холсты европейских художников — сцены повседневной жизни. Раньше никому бы и в голову не пришло рисовать женщину в процессе мытья или за туалетом.

Серии. Сколько кувшинок у Моне? А купальщиц у Сезанна? Если взять того же Хокусая и его 46 видов Фудзи, а потом еще 100 видов Фудзи, то кажется, что не так уж и много. Циклы и серии, посвященные одной теме, японцы открыли и для европейцев.

Художники смотрели и копировали японские гравюры, чтобы не просто сделать так же, а вычленить суть, перенять опыт. Если копировали, то по-своему и осмысляя приемы. Если использовали новые приемы, то трансформировали под свои задачи. Они брали восточную эстетику, пропускали ее через призму западного восприятия и создавали совершенно новое искусство. И когда речь заходит об импрессионизме, то роль Японии в его зарождении мы вспоминаем крайне редко.

«Сами принципы построения японских картин говорили о том, что можно находить смысл в окружающем мире совсем по-другому. Незначительные фрагменты действительности — разносчик, чешущий голову, женщина с плачущим ребенком, собака, уходящая куда-то влево, — все это вдруг оказалось не менее важным, чем большая гора, высящаяся на горизонте. Как и в случае с нэцке, повседневная жизнь протекала единожды, без репетиций… Импрессионисты научились нарезать жизнь на куски, показывая ее при помощи беглых взглядов и междометий.» — Эдмунд де Вааль

Обратная связь

Забавно, кстати, что через несколько лет японцы стали одними из самых страстных поклонников импрессионизма. Ведь не только Япония открылась миру, но и весь мир открылся Японии. В отличие от европейцев японцы очень любили ездить в Европу, чтобы пополнять свои коллекции, ходить на выставки и находить любимых художников. Клод Моне и Огюст Ренуар постоянно принимали у себя в мастерской гостей с Востока.

Самый известный японский импрессионист Курода Сейки, например, жил в Париже 10 лет, а когда вернулся в Японию, то стал вести лекции о западном искусстве и преподавать живопись.

Как видите, Европа и Япония связаны между собой теснее, чем мы могли себе представить, но даже это —  относительно поверхностный взгляд. Также японское искусство невероятно повлияло на искусство модерна и символизма.

Более обстоятельно и с полным погружением мы разбираемся в этом на онлайн-курсе «Чарующее искусство Японии».
Сейчас набор на курс закрыт, следите за новостями.

Сейчас курс продается очень редко, вот распродажа до середины марта 2024: